Неточные совпадения
Старая, седая Ласка, ходившая
за ними следом,
села осторожно против него и насторожила уши. Солнце спускалось на крупный
лес; и на свете зари березки, рассыпанные по осиннику, отчетливо рисовались своими висящими ветвями с надутыми, готовыми лопнуть почками.
Иногда по утрам, напившись кофею, он
садился зa свое сочинение или
за чтение источников для сочинения, но очень часто, вместо чтения и писания, опять уходил из дома и бродил по полям и
лесам.
Он принимался чуть не сам рубить мачтовые деревья, следил прилежнее
за работами на пильном заводе, сам, вместо приказчиков, вел книги в конторе или
садился на коня и упаривал его, скача верст по двадцати взад и вперед по
лесу, заглушая свое горе и все эти вопросы, скача от них дальше, — но с ним неутомимо, как свистящий осенний ветер, скакал вопрос: что делается на той стороне Волги?
Едва Вера вышла, Райский ускользнул вслед
за ней и тихо шел сзади. Она подошла к роще, постояла над обрывом, глядя в темную бездну
леса, лежащую у ее ног, потом завернулась в мантилью и
села на свою скамью.
После ужина казаки рано легли спать.
За день я так переволновался, что не мог уснуть. Я поднялся,
сел к огню и стал думать о пережитом. Ночь была ясная, тихая. Красные блики от огня, черные тени от деревьев и голубоватый свет луны перемешивались между собой. По опушкам сонного
леса бродили дикие звери. Иные совсем близко подходили к биваку. Особенным любопытством отличались козули. Наконец я почувствовал дремоту, лег рядом с казаками и уснул крепким сном.
После полудня мы с Дерсу опять пошли вперед.
За рекой тропка поднялась немного на косогор. Здесь мы
сели отдохнуть. Я начал переобуваться, а Дерсу стал закуривать трубку. Он уже хотел было взять ее в рот, как вдруг остановился и стал пристально смотреть куда-то в
лес. Через минуту он рассмеялся и сказал...
Перед домом,
за небольшим полем, начинался темный строевой
лес, через него шел просек в Звенигород; по другую сторону тянулась
селом и пропадала во ржи пыльная, тонкая тесемка проселочной дороги, выходившей через майковскую фабрику — на Можайку.
Села на коленочки, начала выворачивать. Да ручонки тонкие, как прутики, — ничего силы нет. Бросила камень, заплакала. Принялся опять Жилин
за замок, а Дина
села подле него на корточках,
за плечо его держит. Оглянулся Жилин, видит — налево
за горой зарево красное загорелось, месяц встает. «Ну, — думает, — до месяца надо лощину пройти, до
лесу добраться». Поднялся, бросил камень. Хоть в колодке, — да надо идти.
В степной глуши, на верховьях тихого Дона, вдали от больших дорог, городов и людных селений, стоит
село Луповицы.
Село большое, но строенье плохое в нем, как зачастую бывает в степных малолесных местах, — избы маленькие, крыты соломой, печи топятся по-черному, тоже соломой, везде грязь, нечистота, далеко не то, что в зажиточном привольном Поволжье. Зато на гумнах такие скирды хлеба, каких в
лесах за Волгой и не видывали.
— Сказывают, во ржах солдат беглый притаился, — сообщают друг другу девушки, — намеднись Дашутка, с
села, в
лес по грибы ходила, так он как прыснет из-за ржей да на нее. Хлеб с ней был, молочка малость — отнял и отпустил.
Тогда-то свершилось «падение Керженца». Семьдесят семь скитов было разорено рассыльщиками. Голова Александра дьякона скатилась под топором палача в Нижнем Новгороде, несколько старцев сожжено на кострах возле
села Пафнутова. И сорок тысяч старообрядцев, не считая женщин, бежало из Керженских
лесов за литовский рубеж в подданство короля польского.
Стуколова инда передернуло.
За Волгой-то, в сем искони древлеблагочестивом крае, в сем Афоне старообрядства, да еще в самой-то глуши, в
лесах, курильщики треклятого зелья объявились… Отсторонился паломник от тепленки и,
сев в углу зимницы, повернул лицо в сторону.
Городской бульвар на высоком берегу Волги, с площадкой перед кофейной. Направо (от актеров) — вход в кофейную, налево — деревья; в глубине низкая чугунная решетка,
за ней — вид на Волгу, на большое пространство:
леса,
села и проч. На площадке столы и стулья: один стол на правой стороне, подле кофейной, другой — на левой.
Слух у нас был, будто она с старцами дружбу водит, которые неподалеку от нас в
лесах спасались; старцы были всё молодые да здоровенные, зачастую к нам на
село за подаяньем прихаживали, и всё, бывало, у ней становятся.
Была паника. Пастухи отказывались гонять скотину в
лес. В дальние поля никто не ходил на работу в одиночку. Раз вечером у нас выдалось много работы, и Фетису пришлось ехать на хутор
за молоком, когда солнце уже
село. Он пришел к маме и взволнованно заявил...
Никто эту тигру не видал, но зато очень многие видали тех, кто слышал о ней от людей, ее видевших или даже от нее пострадавших. И пострадавшие были всё из самых ближних деревень. Десятского из
села Хотуши она заела насмерть, прыгнув на него из-за крестцов ржаной копны; одной кургузовской девке выела щеку, когда она собирала в
лесу грибы. Скотины же задрала — нет числа, особенно в
лесах.
У подошвы горы, на которой стоял барский дом, шумел густой
лес, тянувшийся с лишком
за версту, а затем уже расстилалось
село Отрадное.
—
Леса — пустое дело, — говорит Осип, — это имение барское, казенное; у мужика
лесов нет. Города горят — это тоже не великое дело, в городах живут богатые, их жалеть нечего! Ты возьми
села, деревни, — сколько деревень
за лето сгорит! Может — не меньше сотни, вот это — убыток!
Кругом стало сонное царство. Тишь до того нерушима, что из чащи
леса сюда на опушку выскочил подлинялый заяц, сделав прыжок,
сел на задние лапки, пошевелил усиками, но сейчас же и сконфузился: кинул
за спину длинные уши и исчез.
Удэхеец вбил два колышка в снег перед входом в свое жилище, затем обошел юрту и у каждого угла, повертываясь лицом к
лесу, кричал «э-е» и бросал один уголек. Потом он возвратился в жилище, убрал идола с синими глазами, заткнул
за корье свой бубен и подбросил дров в огонь. Затем Маха
сел на прежнее место, руками обтер свое лицо и стал закуривать трубку. Я понял, что камланье кончено, и начал греть чай.
В
лесу работает тяжелую свою работу дровосек. В полдень, когда он уже устал, он
садится за обед. «Когда он уже устал»… Это по-нашему. Гомер же говорит...
Высунув голову из окна вагона, он следил
за однообразными картинами засеянных полей, отдаленных
лесов, деревень,
сел с куполами храмов, которые, казалось, двигались и бежали вслед
за поездом.
Юрий, который от сильного волнения души, произведенного внезапною переменою его положения, не смыкал глаз во всю прошедшую ночь, теперь отдохнул несколько часов сряду; и когда они, отправясь опять в путь, отъехали еще верст двадцать пять, то солнце начало уже
садиться. В одном месте, где дорога, проложенная сквозь мелкий кустарник, шла по самому краю глубокого оврага, поросшего частым
лесом, им послышался отдаленный шум, вслед
за которым раздался громкий выстрел. Юрий приостановил своего коня.
Это происходит следующим образом: на обыкновенную
лесу прикрепляется металлическая, блестящая рыбка, у которой сбоку припаян крючок (иногда по крючку с обеих сторон); иногда крючок торчит из рта искусственной рыбки; рыбак
садится в лодку и, пуская ее вдоль по течению реки, бросает одну или две блесны, на которых искусственные рыбки кажутся плавающими; жадные окуни, а иногда и щуки, хватают с размаху плывущих
за лодкою искусственных рыбок и попадаются на крючки.
В последних числах марта, в день самого Благовещения, на одной из таких дорог, ведшей из
села Сосновки к Оке, можно было встретить оборванного старика, сопровождаемого таким же почти оборванным мальчиком. Время было раннее. Снежные холмистые скаты, обступившие дорогу, и темные сосновые
леса, выглядывающие из-за холмов, только что озарились солнцем.
— Василий Иваныч! — окликнула его Саня. — Посмотрите… там
за селом вправо,
за вашим
лесом… дым какой… Что это? Неужели пожар?
— Закат-то какой! — продолжал с тихим волнением Теркин, отведя голову в другую сторону. — Посмотрите, как вправо-то, вон где
за селом леса начинаются, в сосновом заказнике, стволы зажглись розовым светом.
И вот теперь перед ним открывается даль владельческого обладания. Через два-три дня он поедет в Нижний вносить
за «Батрака» двадцать тысяч и спускать пароход на воду, делать свой первый рейс вверх по Волге. Он проедет мимо того
села Кладенца, где его секли, и мимо той усадьбы, где строевые
леса стоят в глубине.
Слыхала она от тетки и от няньки Федосеевны, что эту усадьбу — она называется также Заводное, как и то большое
село,
за Волгой — отец получил от дальнего родственника вместе с
лесом.
(Зимин быстро уходит
за угол дачи. Соня смотрит ему вслед и медленно идет на террасу, потом в комнаты. Дудаков, Влас и Марья Львовна идут справа из
лесу, потом
за ними Двоеточие. Марья Львовна
садится на скамью, Двоеточие рядом с нею. Зевает.)
Правда, Москву обсели кругом многочисленные
села, слободы и пригородки, отделенные от нее то полями, то
лесом и кое-где державшиеся
за нее нитями длинных концов; правда, что мысль о соединении всех этих слобод, пригородков и
сел должна была изумить огромностью будущей русской столицы; но первое впечатление, полученное через глаза, было сделано, и Москва заключалась для наших путников в том тесном объеме, который и доныне посреди города сохранил имя города.
Узкая, извилистая дорога, по которой и днем не без труда можно было ехать, заставляла их почти на каждом шаге останавливаться; колеса поминутно цеплялись
за деревья, упряжь рвалась, и ямщик стал уже громко поговаривать, что в
село Утешино нет почтовой дороги, что в другой раз он не повезет никого
за казенные прогоны, и даже обещанный рубль на водку утешил его не прежде, как они выехали совсем из
леса.
Никита полз к окну, хватаясь руками
за плечи брата, спинку кровати, стульев; ряса висела на нём, как парус на сломанной мачте;
садясь у окна, он, открыв рот, смотрел вниз, в сад и в даль, на тёмную, сердитую щетину
леса.
Село стояло на пригорке.
За рекою тянулось топкое болото. Летом, после жарких дней, с топей поднимался лиловатый душный туман, а из-за мелкого
леса всходила на небо красная луна. Болото дышало на
село гнилым дыханием, посылало на людей тучи комаров, воздух ныл, плакал от их жадной суеты и тоскливого пения, люди до крови чесались, сердитые и жалкие.
Из окна чердака видна часть
села, овраг против нашей избы, в нем — крыши бань, среди кустов.
За оврагом — сады и черные поля; мягкими увалами они уходили к синему гребню
леса, на горизонте. Верхом на коньке крыши бани сидел синий мужик, держа в руке топор, а другую руку прислонил ко лбу, глядя на Волгу, вниз. Скрипела телега, надсадно мычала корова, шумели ручьи. Из ворот избы вышла старуха, вся в черном, и, оборотясь к воротам, сказала крепко...
— Не печалься
за нас, пане, — говорит Опанас, — Роман будет на болоте раньше твоих доезжачих, а я, по твоей милости, один на свете, мне о своей голове думать недолго. Вскину рушницу
за плечи и пойду себе в
лес… Наберу проворных хлопцев и будем гулять… Из
лесу станем выходить ночью на дорогу, а когда в
село забредем, то прямо в панские хоромы. Эй, подымай, Ромасю, пана, вынесем его милость на дождик.
Летом, когда и комар богат, мы с Ларионом днюем и ночуем в
лесу,
за охотой на птиц, или на реке, рыбу ловя. Случалось — вдруг треба какая-нибудь, а дьячка нет, и где найти его — неведомо. Всех мальчишек из
села разгонят искать его; бегают они, как зайчата, и кричат...
Свернул я в
лес, выбрал место,
сел. Удаляются голоса детей, тонет смех в густой зелени
леса, вздыхает
лес. Белки скрипят надо мной, щур поёт. Хочу обнять душой всё, что знаю и слышал
за последние дни, а оно слилось в радугу, обнимает меня и влечёт в своё тихое волнение, наполняет душу; безгранично растёт она, и забыл я, потерял себя в лёгком облаке безгласных дум.
Перчихин. Тесть? Вона! Не захочет этот тесть никому на шею
сесть… их ты! На камаринского меня даже подбивает с радости… Да я теперь — совсем свободный мальчик! Теперь я — так заживу-у! Никто меня и не увидит… Прямо в
лес — и пропал Перчихин! Ну, Поля! Я, бывало, думал, дочь… как жить будет? и было мне пред ней даже совестно… родить — родил, а больше ничего и не могу!.. А теперь… теперь я… куда хочу уйду! Жар-птицу ловить уйду,
за самые
за тридесять земель!
Оставив солдат рассуждать о том, как татары ускакали, когда увидели гранату, и зачем они тут ездили, и много ли их еще в
лесу есть, я отошел с ротным командиром
за несколько шагов и
сел под деревом, ожидая разогревавшихся битков, которые он предложил мне.
Грознов (поет). «
За малинкой б в
лес пошла». (
Садится на стул.)
Сели, смотрим — деревенька наша как парчой и золотом на серой земле вышита. Опускается
за рекой могучее светило дня, жарко горят перекрытые новой соломой крыши изб, красными огнями сверкают стёкла окон, расцветилась, разыгралась земля всеми красками осеннего наряда, и ласково-сине над нею бархатное небо. Тихо и свежо. Выступают из
леса вечерние тени, косо и бесшумно ложатся на нас и на звонкую землю — сдвинулись мы потеснее, для тепла.
— Дай досказать… Помни, мимо млина не идите, лучше попод горой пройти — на млине работники рано встают. Возле панских прясел человек будет держать четырех лошадей. Так двух Бузыга возьмет в повод, а на одну ты
садись и езжай
за ним до Крешева. Ты слушай, что тебе Бузыга будет говорить. Ничего не бойся. Пойдешь назад, — если тебя спросят, куда ходил? — говори: ходили с дедом в казенный
лес лыки драть… Ты только не бойся, Василь…
— Кузьмы? О, господи!.. Что же теперь будет? Как ведь просил я Бузыгу: не трогай из нашего
села коней — на тебе! — вздыхал Козел, возясь у себя на печке. — Василь, ты помни, если будут спрашивать, куда ходили, — говори — в казенный
лес за лыками. А лыки, скажи, лесник отнял. Слышишь?
Впрочем, отец возил меня несколько раз на охоту
за выводками глухих тетеревов, которых тамошний охотник, крестьянин Егор Филатов, умел находить и поднимать без собаки; но все это было в
лесу, и я не успевал поднять ружья, как все тетеревята разлетались в разные стороны, а отец мой и охотник Егор всякий раз, однако, умудрялись как-то убивать по нескольку штук; я же только один раз убил глухого тетеревенка, имевшего глупость
сесть на дерево.
— Избу строить нужно, а
лесу нету. Последнее дело!
Сел щи хлебать, а щей нету. Хе-хе. Досочек, тесу… Тут Семка дерзостей наговорил… Вы уж не серчайте, барыня. Дурак дураком. Дурь еще из головы не вышла. Не чувствует. Народ такой. Так прикажете, барыня,
за лесом приезжать?
Не
за тем оставил человек дикие
леса и пустыни; не
за тем построил великолепные грады и цветущие
села, чтобы жить в них опять как в диких
лесах, не знать покоя и вечно ратоборствовать не только с внешними неприятелями, но и с согражданами; что же другое представляет нам История Республик?
За селом, над
лесами, полнеба обнял багровый пожар заката, земля дышала пахучей жарой; река и
село покраснели в лучах солнца, а кудрявые гривы
лесов поднимались к небу, как тёмные тучи благоуханного дыма.
За рекою, на жёлтых буграх песка, вытянулся ряд тёмных изб, ослепительно горели на солнце стёкла окон,
за селом поднималось зелёное облако
леса. По эту сторону, на берегу, около маленького челнока возился мужик.
Солнце между тем уже
село. Его прощальные лучи потухли
за верхушками мохнатых елей. Легкий, прохладный ветерок подул с севера. В
лесу стало холоднее и темнее.